В
Афганской войне приняли участие 160375 выходцев из Украины. Из них около 8000
получили ранения. Стали инвалидами 3560 человек. Погибло 3360 человек. После
войны умерло от ран и заболеваний вчетверо больше её участников, чем погибло.
Количество инвалидов увеличилось втрое.
Вместе
с фронтовиками и воинами, участвовавшими в боевых действиях в других локальных
войнах, нас всего около 643 тыс. человек. Самому молодому "афганцу" –
уже за 40, а самому молодому фронтовику Великой Отечественной – за 80… Однако
количество участников боевых действий в стране с каждым годом только
увеличивается! Странно? Так вот: только в одном Севастополе в прошлом году
участников боевых действий стало больше на 7 тыс. человек. Такое впечатление,
что страна не только работает, но и воюет "в тени".
"Афганцам"
у стен Верховной Рады было интересно узнать, что депутат Н.Катеринчук встал на
их сторону потому, что он… тоже, оказывается, "участник". Да что там
спросишь у молодого самовлюбленного красавца Николая, выскочившего на трибуну и
наивно полагавшего, что он сможет теперь возглавить новую революцию. Для него
все кончилось быстро – с позором и матюками был отогнан от микрофонов! Но шило
уже вылезло из мешка: оказалось, что в Верховной Раде целая "бригада"
липовых участников боевых действий – во главе со спикером! А для этого всего-то
нужно съездить на день-другой в командировку к миротворцам, например в Косово…
Их там всего один батальон – горемык, страдающих от коррупции своего же
начальства (вспомните скандал с продажей топлива местным). А таких чиновников и
депутатов, которые решили отметиться в горячих точках и получить
"статус" – уже наверняка больше двух-трех батальонов по количеству.
Одно
хорошо, во всей этой кутерьме – ярлыки, которые на нас клеили в конце 90-х
годов (оккупанты, захватчики и т.д.) отвалились сами собой! Нам не пришлось
оправдываться – мы ехали в Афганистан не за взятки и денег там не зарабатывали.
Мы выполняли свой воинский долг, служили той большой Родине, которая нас туда
послала. Мальчишки совершали подвиги, да не всех их, к великому сожалению,
наградили (штабы старались сокращать наградные листы, чтобы не плодить слухи о
масштабах той необъявленной войны). Но поверьте, большинство из них заслужили
боевые награды. Воевали по-честному, а не вываливали из бомболюков тонны
тротила, не боялись огневого контакта или рукопашной. Вряд ли кто теперь будет
так самоотверженно сражаться за нынешних толстосумов и высокопоставленных
коррупционеров! Но беда в том, что они-то первыми и убегут из разворованной
страны…
Наше
место в Афганистане быстро заняли так званые "демократы" –
"поборники мировой справедливости" и "борцы с авторитарными
режимами". Сначала "освободили" Сербию, потом наследили в
Закавказье, вторглись в Ирак, "восстанавливали конституционный
порядок" в Цхинвали… В "борьбе за демократию" в ход идет всё:
информационно-пропагандистские войны, экономические санкции, просто бомбёжки!
Так достигается мировое господство, укрепляется верховенство силы. И наше счастье,
что на территории нашей страны нет мировых запасов нефти и газа, а то бы
авианосец "Энтерпрайз" наверняка уже болтался бы на рейде
Севастополя!
Зато у
нас сокращаются Вооруженные Силы, авиация не летает (нет керосина), танки
стреляют с места (нет солярки), станции РЛС отключают (задолженности перед
энергетиками)… Ну, нет у нас врагов на белом свете!!! Как, впрочем, и друзей…
Вот
такие грустные размышления вызывает у меня эта дата – День памяти
воинов-интернационалистов, отмечаемый 15 февраля…
* * *
Многие мои знакомые и читатели
"Европы-Центр" интересуются: будут ли еще рассказы о наших парнях,
воевавших в Афганистане? Мы с редактором газеты Владимиром Кривошапко пришли к выводу: раз эта тема
интересует – значит, мы делаем правильное дело…
Техника
Технику
в Афганистане любили, одушевляли и даже давали имена. Когда никто из окружающих
не видел, водители разговаривали со своими машинами. Только пусть не подумает
читатель, что у нас там от тоски и безысходности "крыша съезжала".
Скажу из собственного опыта: взять, к примеру, роту танков. Это десять единиц.
На первый взгляд – они все одинаковые. Но стоит сесть за рычаги, запустить
двигатель и проехаться, как сразу понимаешь, что у каждой машины свой
"характер", свои особенности. То же касается и стрельбы. Дальше – больше.
Проявляются везучие и невезучие машины, независимо от экипажей. Бойцы погибают,
меняются, а машины продолжают жить своей жизнью. Показательный пример с моим
командирским танком Т-72 М
в Рогачевской дивизии.
В 1981 г. мы перевооружались с
Т-55 на Т-72, что совпало с получением молодого пополнения. Я сам напросился в
командировку в учебный полк Борисовской учебки. Первым делом – в роту
механиков-водителей. Не секрет, что в СА было много солдат из Средней Азии. По
моему опыту, из них получались хорошие наводчики орудий и заряжающие. Но
хорошие механики-водители – из славян и прибалтов. Поэтому таких и отобрал для
собеседования.
Один
из них на вопрос: "Фамилия?" – долго от волнения не мог ответить,
потому что и заикался. Для танковых войск это неслыханное нарушение всех
стандартов! Как он будет работать на внутренней связи в боевых условиях? Врача,
пропустившего такого призывника, следовало бы уволить. Такому солдату место
только в стройбате, а не в танковых войсках! Но в его глазах была такая мольба,
что я, к большому удивлению командира учебной роты, поставил напротив фамилии
"Григорик" галочку. Я рассудил для себя так: первое – парень с таким
недостатком будет ценить твоё доверие. Второе – у меня уволился механик-водитель,
возьму-ка я его в свой экипаж и сам научу его премудростям службы. А в-третьих,
механик-водитель командирского танка должен не болтать, а быстро и четко
выполнять команды. В поезде мы с ним потолковали, я узнал, что он по
национальности цыган, а заикаться стал после того, как отец на его глазах
зарубил топором мать. После этого детдом…
Так
вот, я в нем не ошибся – все упражнения мой механик-водитель выполнял на
"хорошо" и "отлично", я его часто ставил в пример другим. И
вот первые дивизионные учения! Проверка всех знаний и умений не на учебных, а
на своих родных боевых машинах, которые лелеяли и обслуживали в боксах.
* * *
Белоруссия
славится своими болотами. А под большие полигоны не отдашь пахотные земли,
поэтому на болотистых участках войска понастроили гати. Сначала был
тренировочный заезд, чтобы освоиться на местности. Уже развернулись во взводные
колонны, выскочили на свои гати. Вдруг вижу впереди просевший в болото участок
метра два в длину. Даю своему механику команду: "Григорик, обороты!!!"
Поздно – машина плавно въехала в лужу, под гусеницами захрустели бревна и нос
машины пошел под воду. Спасла пушка – она легла на целые бревна. Три первых
бревна треснули, как спички, задрав концы в небо. Двигатель заглох, над
застопоренным по-походному люком механика водителя сомкнулась вода! Я быстро
выскочил из башни и бросился к люку Григорика. Сунул руку в люк и схватил
механика за воротник. Почувствовал, что он там дергается, но почему-то не
выныривает. Рванул вверх и вытащил. Оказалось, что он никак не мог отсоединить
гарнитуру, и это она мешало ему покинуть танк. На вопрос: "Ты живой?"
– без запинки отвечает: "Так точно!" "Чего ж так долго
ковырялся?" Ответ прозвучал также без запинки: "Не мог никак тангенту
снять". И, как бы подтверждая слова, взялся за то место на комбинезоне,
где только что была пуговица, державшая его, как щенка на коротком поводке, в
танке.
Так
мой механик, благодаря сильному испугу, опять заговорил без заикания. Разве что
иногда запинался. Так что права оказалась пословица "Клин клином
вышибают".
Машину
мы вытащили, слили воду из отделения управления и пока выгребали оставшийся ил,
я "промывал мозги" механику, что команды нужно выполнять моментально
и без раздумий! Его ответ потряс меня: "Товарищ старший лейтенант, я нажал
на педаль, как вы и сказали, но она наверное испугалась, как и я"…
На
такую обезоруживающую простоту и ответить-то нечего! Одно я понял: мой механик
так воспринимает внешний мир, что готов признать наличие человеческих качеств в
машине! Ну не матюкать же его за это!
Я
вспомнил, как сам в первый раз сел за рычаги учебного танка. Когда закрыл люк,
оказался в темноте, свет попадал только через триплекс. Волновался ужасно, пока
наощупь запускал двигатель (хорошо еще, что на тренажере все движения были
отработаны). А когда по команде: "Вперед!" отпустил педаль, и эти
сорок тонн двинулись, то душа моя возрадовалась, и танк, как будто почувствовав
мое ликование, побежал резвее. Это непередаваемое ощущение, когда сливаешься с
такой серьезной машиной! И только возглас инструктора, прозвучавший в наушниках
шлемофона, вернул меня к реальности: "Курсант, куда гоним? Мне скоро на
дембель!" Но после выполнения упражнения по вождению смотрел на машину уже
другими глазами – как на друга, а не как на большой кусок железа. И я доверительно
(чтобы никто не слышал) посоветовал Григорику: "Ты с ним поговори,
подружись, тогда ты им будешь управлять, а не он тобой!" Григорик без тени
сомнения на лице ответил: "Понял"...
* * *
На мой
взгляд, "душа" в машину начинает закладываться еще на чертежной
доске. Есть такая наука – эргономика. Применительно к танку ученые изучают
аспекты взаимодействия человека и машины. Рабочее место у каждого члена экипажа
должно быть устроено таким образом, чтобы всё было под рукой и удобно
расположено. Но не в ущерб безопасности. А учитывая малый объем боевого
пространства и стремление инженеров уменьшить размер "объекта" – это
сложная задача. Кроме того, танк должен быть (как говорят в войсках)
"дуракоустойчивым". Необходимо обезопасить экипаж от необдуманных
действий, забывчивости или обычной безалаберности. На это существует масса
блокировок. Например, при открытом люке механика-водителя не запустится
стабилизатор танковой пушки, чтобы не раздавить голову механику, также будут
отключены электроспуски вооружения, чтобы не прострелить его. А если включил,
например, систему "брод" для форсирования водной преграды, то
обязательно должен быть открыт лючок на люке наводчика орудия, чтобы забортный
воздух поступал через боевое отделение в трансмиссию для питания двигателя.
Если лючок закрыт, то двигатель не заводится, потому что он быстро высосет
воздух из боевого отделения и экипаж просто-напросто задохнется. Люки
присасывает разряженным воздухом, и открыть их не сможет никакая сила. И таких
умных блокировок достаточно!
На
войне в Афганистане подбитые и сгоревшие танки производят удручающее и
деморализующее впечатление на молодых бойцов, они сразу ставят себя на место
этих экипажей. Им кажется, что выжить там было нельзя. Убеждаешь и объясняешь
им, что вероятность гибели при попадании в танк составляет всего 14%. Для
сравнения: при прямом попадании в БТР – больше 60%. По их глазам понимаешь: не
верят! И только когда "старики" показывают молодым по паре пробоин в
своих машинах, молодежь успокаивается.
Конечно,
и для меня было немного тоскливо "пересесть" с Т-72 М на Т-62. Это как
пересесть с "Мерседеса" на "Москвич". Не подумайте,
друзья-танкисты, что я ругаю 62-ку. Я ее после Афгана очень даже люблю. После
Т-72 это не танк, а целая гостиница. В нее можно уместить не экипаж, а целый
взвод! А когда заводишь двигатель, то по первому разу кажется, что какая-то
сволочь вытряхнула тебе в трансмиссионное отделение мешок гаек и они там
прыгают и гремят только затем, чтобы свести тебя с ума. Но когда получаешь
первый удар из гранатомета в правую щеку башни танка и слышишь доклады, что все
в твоем экипаже целы, то ты в восторге. А когда успеваешь запаковать осколочный
снаряд на место расчета РПГ, то ты просто самый счастливый человек на войне. И
когда эта машина, гремя своей трансмиссией и клацая при переключении передач,
как средневековый рыцарь своими доспехами, вывозит нас невредимых из боя – то
как ее не полюбишь?
Но
первую свою машину я потерял под кишлаком Махмудраки. Форсировав реку Панджшер,
колонна полка двинулась к кишлаку с задачей занять господствующую высоту. Мой
танк шел головным. До первых дувалов оставалось пару сотен метров. Полевую
дорогу пересекал ручей с галечным дном. Берег со стороны кишлака был довольно
крутым, и механик устремил машину в проход, а у меня еще не хватало опыта и
чутья! На выходе из ручья бабахнуло под левой гусеницей. Меня как будто
кувалдой слева по голове стукнули. Двигатель заглох, в ушах звон, откуда-то из
засады начали строчить "духи". Успел крикнуть заряжающему: "В
люк!!!" Завертел командирской башенкой по сторонам. Сзади идущая пехота
начала поливать из автоматов и пулеметов в сторону засады. Нам оставалось
только пересидеть в танке, двигатель молчал, стабилизатор "умер",
помочь огнем из танковой пушки мы не могли. Оказалось, попали мы на серьезный
фугас. Вырвало каток, покорежило 8 траков, днище машины треснуло как арбуз, из
трещины потекли масло и охлаждающая жидкость. Танк восстановлению не подлежал.
Привели в порядок гусеницу и эвакуировали в полк. Я пересел на другую машину,
операция продолжилась.
Была у
нас еще такая примета – если твоя машина все-таки вывезла экипаж из боя, но
сама погибла и не подлежит ремонту, то экипаж при прощании с машиной
обязательно снимал с нее (каждый на своем месте) какую-нибудь мелочь: болт,
колпачок с подсветки приборов, можно и триплекс. А потом эти вещи
перекочёвывали на новый танк, чтобы "душа" старой машины
воссоединилась с душой "молодой" и берегла нас от всех напастей на
войне… Я снял колпачок с подсветки прицела…
После
Афгана я некоторое время служил командиром роты по сопровождению грузов. Задача
– на ж/д станции Термез забирать поврежденную и следующую на капитальный ремонт
технику. А из Союза сопровождали и охраняли вагоны с продовольствием,
боеприпасами и прочими нужными для наших войск грузами.
И вот
как-то раз ночью мы с начальником караула, старшим сержантом Хаджимуратом
Яхьяевым, принимаем очередной груз, проверяем крепление техники. Проходя мимо
одного из танков, краем глаза отмечаю, что у него не хватает того же катка, что
и у моей машины. Стоп! Мое сердце замерло. Иду к носу машины и направляю луч
фонарика на наклонный передний лист брони и вижу такую родную пробоину. В
голове как будто прозвучало: "Ну, здравствуй!!!" Я запрыгнул на
платформу, открыл люк и забрался в танк. Вот она, подсветка прицела без
колпачка! Не думая, автоматически, щелкнул тумблером – лампочка зажглась! Хотя
уже прошло больше года, как мы попрощались, аккумуляторные батареи еще
"дышали". То есть он, мой танк, еще не совсем мертв, он стоял где-то
в отстойнике Хайратона и как раненый боец боролся за свою жизнь... У меня
запершило в горле…
Яхьяев
– по национальности чеченец, а на Кавказе слезы на щеках у мужчин не привыкли
видеть. Но когда я, стоя на платформе, молча похлопал по броне в последний раз,
он всё понял и спросил: "Это Ваш?" "Да…" – только и смог я
прохрипеть в ответ…
Иван
Шкиря,
воин-интернационалист, член Ужгородского общества русской культуры
Газета "Европа-Центр"