Грозная тайна
Пожалуй,
нет более загадочной фигуры в русской литературе. О жизни и смерти Гоголя
существует больше мифов, чем о любом другом писателе. "Скажу Вам без
преувеличения, – писал Иван Тургенев Аксакову, – с тех пор, как себя помню,
ничего не произвело на меня такого гнетущего впечатления, как смерть Гоголя…
Эта странная смерть – историческое событие и понятна не сразу; это тайна,
тяжёлая, грозная тайна – её надо стараться разгадать... Но ничего отрадного не
найдёт в ней тот, кто её разгадает".
Тургенев
подразумевал, что "разгадал": Гоголь умер потому, что решился
умереть, и это cамоубийство (!) началось с истребления "Мёртвых душ".
После чего, через 10 дней, и наступила "кончина тела".
Гоголь
ещё до Фрейда провёл психоанализ нашего общества в "Вечерах на хуторе близ
Диканьки" и… ужаснулся. "Пьянь мы беспросветная ещё с тех пор, как
нечистый украл с неба Месяц, – а чем еще, кроме выпивки и секса, заниматься в
отсутствие освещения? Да и судьбы наши решаются либо с подачи лукавого, либо по
велению Их Высочайшего Величества", – писал по этому поводу "Киевский
вестник" 12.01.2002.
Веря в
преобразующую силу художественного слова, Гоголь, по совету Пушкина, задумал
"поэму в прозе". Его "Мёртвые души" написаны были
специально для "очистительного действия" на российское общество! При
этом Николай Васильевич "проигнорировал" прецедент библейского
пророка Иеремии…
Реакция
"благородной нашей аристократии" на публикацию в 1842 году первой
части "поэмы" болезненно потрясла ее создателя. Как и в случае с
"Ревизором" в 1836
г., "верхи" не желали менять что-либо в своей
жизни, а значит и в жизни подневольных "низов"...
Переживая
мучительные сомнения о роли писателя в обществе – пушкинского
"Пророка" или "поденщика от литературы" – Гоголь признался
в письме к Жуковскому (1848 г.),
что не знает, как жить дальше: "Ведь литература заняла почти всю жизнь
мою", …и прежде, чем сделаться писателем, я уже имел охоту: к наблюдению
внутреннему над человеком и над душею человеческой".
То
есть Гоголь был… ясновидцем! Отсюда его поразительная фраза в письме к
Жуковскому о новой совсем стране – США: "A что такое Соединённые Штаты?
МЕРТВЕЧИНА. Человек в них выветрился до того, что выеденного яйца не
стоит".
Осознав,
что "мертвечины" полно вокруг и в "родном отечестве",
Гоголь задумался, а для КОГО он написал продолжение "Мёртвых душ"?
Охваченная им "бездна падения душ человеческих" в николаевской
Российской империи неизбежно подводила к мысли, что едва ли не всё население
страны "прямым ходом" идёт в… Ад.
И
возник проклятый вопрос для думающего писателя: "Что делать?" Не в
силах его разрешить, Гоголь решил "уйти из ЭТОГО мира". По
свидетельству врача А.Т.Тарасенкова, наблюдавшего Николая Васильевича, в
последние дни жизни он за месяц до смерти "враз" постарел.
Душевный кризис
Памятуя,
с каким трудом "удалось кое-как выпустить в свет первую часть
"Мёртвых душ", Гоголь не сомневался, что участь второй части будет
ещё "Гирше". Так как поэма обличала "существующий порядок
вещей". И в ночь на вторник с 11 на 12 февраля 1852 г. Николай Гоголь долго
молился, прежде чем принял судьбоносное решение… А в 3 часа ночи он призвал
мальчика-слугу Семёна и прошёл с ним в свой кабинет.
Придя,
велел открыть печную трубу как можно тише, чтобы никого не разбудить, и подать
из шкафа портфель. Когда портфель был принесен, Гоголь вынул оттуда связку
тетрадей, перевязанных тесёмкой, положил в печь и зажёг свечой из своих рук.
Мальчик, догадавшись, упал перед ним на колени и сказал: "Барин! Что это
вы? Перестаньте! – "Не твоё дело. Молись!" Семён начал плакать и
упрашивать Гоголя...
Между
тем пламя, облизав углы тетрадей, погасло. Заметив это, Николай Васильевич
вынул связку из печи, развязал тесемку и уложил листы так, чтобы было
"легче" пламени их "поглотить". Зажёг огонь опять и сел на
стул, ожидая, пока сгорит рукопись второго тома "Мертвых душ". Языки
пламени долго не могли пробраться сквозь толстые слои бумаги… Гоголь все это
время сидел неподвижно. А когда все, наконец, прогорело, долго не шевелился.
Затем перекрестился, воротился в спальню, поцеловал мальчика, лёг на диван и
заплакал…
Потом
велел позвать графа А.Н.Толстого, показал ему тлеющую ещё бумагу и с горечью
сказал: "Вот что я сделал!.. сжёг всё!.. А я было так много дельного
уяснил и изложил… Это был венец моей работы; из него могли бы все понять и то,
что неясно было у меня в прежних сочинениях… Я ведь думал разослать друзьям на
память по тетрадке: пусть бы делали, что хотели. Теперь всё пропало"…
Гоголь
понял, что "писал в стол". А быть безыдейно-"торговым" он
не мог.
Кончина физическая
Современники
говорят, что последние год-полтора жизни Гоголя мучил страх смерти. Этот страх
умножился, когда 26 января 1852 года умерла Екатерина Хомякова, сестра поэта
Н.М. Языкова, с которой Гоголь дружил. Умерла она от брюшного тифа, будучи при
этом беременной. Доктор А.Т.Тарасенков говорил, что "смерть ее не столько
поразила мужа и родных, как поразила Гоголя... Он, может быть, впервые здесь видел
смерть лицом к лицу..." О том же писал и А. П. Анненков:
"...лицезрение смерти ему было невыносимо".
На
панихиде, вглядываясь в лицо умершей, Гоголь, по словам А.С.Хомякова, сказал:
"Все для меня кончено..." И впрямь – очень скоро приступ непонятной
для окружающих болезни настолько овладел писателем, что он оказался у последней
черты жизни. Он уже почти ничего не принимал из рук стоявшего бессменно у его
изголовья мальчика-слуги (после сожжения рукописи второго тома "Мертвых
душ" Гоголь перебрался на кровать и более не вставал), только теплое
красное вино, разбавленное водой.
Обеспокоенный
хозяин дома созвал консилиум, все имевшиеся тогда в Москве известные врачи
собрались у постели Гоголя. Он лежал, отвернувшись к стене, в халате и сапогах,
и смотрел на прислоненную к стене икону Божьей матери. Он хотел умереть тихо,
спокойно. Ясное сознание, что он умирает, было написано на его лице. Голоса,
которые он слышал перед тем, как сжечь второй том, были голосами оттуда – такие
же голоса слышал его отец незадолго до смерти. В этом смысле он был в отца. Он
верил, что должен умереть, и этой веры было достаточно, чтоб без какой-либо
опасной болезни свести его в могилу.
А
врачи, не понимая причины его болезни и ища ее в теле, старались лечить тело.
При этом они насиловали его тело, обижая душу этим насилием, этим
вмешательством в таинство ухода. То был уход, а не самоубийство, уход
сознательный, бесповоротный... Жить, чтобы просто жить, чтоб тянуть дни и
ожидать старости, он не мог. Жить и не писать (а писать он был более не в
силах), жить и стоять на месте значило для него при жизни стать мертвецом...
Муки
Гоголя перед смертью были муками человека, которого не понимали, которого вновь
окружали удивленные люди, считавшие, что он с ума сошел, что он голодом себя
морит, что он чуть ли не задумал покончить с собой. Они не могли поверить в то,
что дух настолько руководил им, что его распоряжения было достаточно, чтоб тело
беспрекословно подчинилось.
Врачи
терялись в догадках о диагнозе, одни говорили, что у него воспаление в кишечнике,
третьи – что тиф, четвертые называли это нервической горячкой, пятые не
скрывали своего подозрения в помешательстве. Собственно, и обращались с ним уже
не как с Гоголем, а как с сумасшедшим, и это было естественным завершением того
непонимания, которое началось еще со времен "Ревизора". Врачи
представляли в данном случае толпу, публику, которая не со зла все это делала,
но от трагического расхождения между собой и поэтом, который умирал в ясном уме
и твердой памяти.
Смерть
Гоголя случилась в восемь часов утра 21 февраля 1852 года. Бывшая при том
Е.Ф.Вагнер писала в тот же день зятю (М.П.Погодину): "...Николай
Васильевич скончался, был все без памяти, немного бредил, по-видимому, он не
страдал, ночь всю был тих, только дышал тяжело; к утру дыхание сделалось реже и
реже, и он как будто уснул..."
Спустя
полвека доктор Н.Н.Баженов заявил, что причиной смерти Гоголя было неправильное
лечение. "В течение последних 15-20 лет жизни, – утверждал Баженов, – он
страдал тою формою душевной болезни, которая в нашей науке носит название
периодического психоза, в форме так называемой периодической меланхолии. По
всей вероятности, его общее питание и силы были надорваны перенесенной им в
Италии (едва ли не осенью 1845 года) малярией. Он скончался в течение приступа периодической
меланхолии от истощения и острого малокровия мозга, обусловленного как самою
формою болезни, – сопровождавшим ее голоданием и связанным с нею быстрым
упадком питания и сил, – так и неправильным ослабляющим лечением, в особенности
кровопусканием"…
"Посмертные мытарства"
Правоту
Гоголя о "мертвечине вокруг" подтвердили события 1931 года, связанные
со 100-летием со дня его рождения и переносом праха писателя из некрополя
Свято-Данилова монастыря, где он был захоронен после своей кончины, на
Новодевичье кладбище. Присутствовавший в составе специальной комиссии писатель
В.Г.Лидин вспоминал, что могилу создателя "Мертвых душ" тогда
разрывали почти целый день. К сумеркам удалось пробить кладку кирпичного
склепа… Увидели гроб…
Комиссия
заподозрила, что могилу Николая Васильевича Гоголя уже кто-то тревожил. 3аметна
была "свежая" кладка части склепа по отношению к остальной,
"старой". Подозрения подтвердились, когда рабочие обнажили
"домовину". Верхние доски гроба явно вскрывали и они прогнили, но
боковые, с сохранившейся фольгой, металлическими углами и частично уцелевшим
голубовато-лиловым позументом были целы.
Когда
рабочие подняли крышку гроба, ЧЕРЕПА внутри не оказалось! Из воротника сюртука
трупа торчал только шейный остов – позвонки. Кому же понадобился череп великого
писателя?
Подняв
газетные архивы, литераторы узнали, что в 1909 г. по Москве
"ходили слухи", что череп Гоголя "приобрёл" для своей
коллекции "памятных" реликвий – пуговиц, обуви, траурных лент – фетишист-купец
и театральный меценат А.А.Бахрушин. Поговаривали, что он подкупил двух
кладбищенских сторожей и выкрал "под покровом ночной темноты" череп
Гоголя из могилы. Для "пары" – к стоявшему на бюро черепу русского
актёра Николая Щепкина. Голову писателя купец увенчал серебряным венком и
поместил в специальный палисандровый ларец со стеклянным оконцем.
Однако
"обретение реликвии" не принесло коллекционеру счастья – у Бахрушина
начались неприятности в бизнесе и в семье. Московские обыватели связывали эти
события с "кощунственным нарушением покоя писателя-мистика". Бахрушин
и сам был не рад своему "экспонату". Но куда было его девать?
Выбросить? Святотатство! Отдать кому-нибудь – значит публично признаться в
осквернении могилы, навлечь на себя позор, тюрьму! Захоронить обратно? Сложно,
так как склеп был добротно заложен кирпичом по распоряжению самого же
Бахрушина.
Несчастного
купца выручил случай… Слухи о черепе Гоголя дошли до племянника Николая
Васильевича – лейтенанта военно-морского флота Яновского. Последний решил
"восстановить справедливость": добыть любым способом череп
знаменитого родственника и предать его земле, как того требует православная
вера. Тем самым будут "успокоены" останки Гоголя.
Яновский
без приглашения явился к Бахрушину, положил на стол револьвер и сказал:
"Тут два патрона. Один в стволе для Вас, если Вы не отдадите мне череп
Николая Васильевича, другой в барабане – для меня, если мне придётся Вас убить.
Решайтесь!".
Бахрушин
не испугался. Наоборот, с радостью отдал "экспонат". Но осуществить
своё намерение Яновский по ряду причин не смог. Череп Гоголя, по одной версии,
попал в Италию весной 1911 г.,
где хранился в доме капитана военно-морского флота Боргезе. А летом того же
года череп-реликвия был похищен. И теперь неизвестно, что стало с ним…
"Голгофа Гоголя"
Судьбу
Гоголя мистическим образом повторил его почитатель и тоже писатель М.А.
Булгаков (1891-1940 гг.). Он так же сжёг рукопись главного романа своей жизни
("Мастер и Маргарита"), хотел из неё "уйти" и умер от того,
что "устал жить и ждать", пока за ним придут"…
Самое
поразительное, что, думая о Гоголе, Булгаков в одном из своих писем, обращаясь
к нему, воскликнул: "...Укрой меня своей "Шинелью"! И Гоголь
"выполнил" просьбу Булгакова… Ведь тело Михаила Афанасьевича сожгли в
московском крематории, а урну захоронили на том же Новодевичьем кладбище. Но
без памятника на могиле – вдова писателя хотела, чтобы надгробие было "не
стандартным, но скромным".
Однажды
она зашла в сарай к гранильщикам и увидела в глубокой яме огромный чёрный
ноздреватый камень – "Голгофу Гоголя". Эту глыбу черноморского
гранита нашел в Крыму один из братьев Аксаковых и привез на лошадях в Москву,
дабы возложить на могилу Николая Васильевича как символ.
Когда
в 1931 г.
прах Гоголя перенесли на Новодевичье кладбище и скульптор Томский сделал
гоголевский бюст с золотой надписью под ним "От Советского
правительства", камень-символ с крестом был не нужен… На могиле писателя
оставили лишь надгробную плиту из чёрного мрамора с эпитафией из пророка
Иеремии: "Горьким словом моим посмеются". А "Голгофу"
вместе с беломраморным бюстом Гоголя на колонне бросили в яму.
Вот
этот многотонный камень, по просьбе вдовы Булгакова, с трудом извлекли и по
доскам переволокли к могиле создателя мистического творения "Мастера и
Маргариты", уложив вершиной вниз… Так Гоголь "уступил" свой
крестный камень Булгакову.
Кстати,
в 1931 году, при вскрытии гроба Николая Васильевича Гоголя советские литераторы
явили свои "мёртвые души": обобрали покойника, оторвав "на память"
клочья от сюртука великого писателя-"душезнавца", от его сапог… Не
погнушались взять даже некоторые кости…
Вскоре
эти "творцы новой советской литературы" в полной мере испытали то,
что и купец-фетишист Бахрушин…
Подготовил Vlad
Газета «Европа-Центр», г. Ужгород